Фундаментальное реформирование государственной системы было и остается главным вызовом для властей и нашего общества

О результатах внешней и внутренней политики 2016 года и перспективах 2017 года «ИнтерпрессНьюс» побеседовал с политологом и конституционалистом Вахтангом Дзабирадзе.

- 2016 год подходит к концу и мы не хотим нарушать традицию подведения итогов. Как вы оцениваете 2016 год для страны и властей?

- Если коротко, то для властей этот год был успешным - я имею в виду визовую либерализацию и парламентские выборы, а для страны - скорее неудачным, хотя бы из-за инфляции лари.

- Что вы считаете главным событием года и почему?

- Естественно, парламентские выборы, легитимацию которых, внутри или вне страны признали все нейтральные наблюдатели, и визовую либерализацию.

Первое свидетельствует о том, что в стране продолжаются демократический процесс. Возможно, не в том темпе, какого мы хотим, но все же. А второе позволяет нашим гражданам, особенно - молодежи, путешествовать по Европе и своими глазами увидеть, что означает демократия в повседневной жизни.

- Что из событий во внутренней политике вас удивило? Что оказалось неожиданностью?

- Неожиданными оказались результаты парламентских выборов. Я считал, что кроме «Грузинской мечты» и «Нацдвижения» барьер преодолеют еще 4-5 партий. К сожалению, я ошибся, люди опять проголосовали против «националов».

- В результате парламентских выборов 2016 года мы получили не только новый парламент, но и сильно измененную политическую реальность. Речь не только о том, что парламентские выборы 2016 года выявили победителей и проигравших. По вашим наблюдениям, каковы особенности новой политической реальности, которая сложилась после парламентских выборов 2016 года?

- В некотором плане можно сказать, что мы вернулись к привычной реальности - в парламенте фактически представлено две политические силы - «Грузинская мечта» и «Нацдвижение». Из-за своей малочисленности «Альянс патриотов» не сможет влиять на процессы.

Но «Грузинскую мечту» и «Нацдвижение» назвать «властью» и «оппозицией» можно лишь условно, потому что они не хотят не только искать консенсус, но и просто сотрудничать. Можно сказать, что парламент разделен на два вражеских лагеря, как и их электорат.

Что касается внепарламентских сил, там проходит процесс перегруппировки, особенно в прозападных партиях, но окончательная конфигурация пока не сформировалась.

- О том, что в 2012-2016 годах правительство «Грузинской мечты» не было эффективным и успешным, было сказано и написано неоднократно. Как вы опишите процессы внутри «Грузинской мечты». Как вы охарактеризуете процессы внутри партии? Чем «Грузинская мечта» 2016 года отличается от «Грузинской мечты» 2012 года и что вы считаете главной проблемой правящей команды в 2016-2020 годах?

- Основное и, на мой взгляд, фундаментальное различие заключается в том, что в 2012 году у «Грузинской мечты» было больше сторонников, чем это показали результаты выборов, а в 2016 году партия получила больше мандатов, чем имела поддержку среди населения. Я имею в виду голоса, полученные по пропорциональной системе.

В 2012 году избиратель голосовал за «Грузинскую мечту» против «националов» в надежде на то, что в стране жизнь изменится к лучшему. В 2016 году они опять проголосовали против «националов», потому что не имели другого выбора. В 2012 году победу праздновали все сторонники «Грузинской мечты», а в 2016 году - только партактив и государственная бюрократическая вертикаль.

Следовательно, после выборов 2012 года «Грузинская мечта», несмотря на то, что не контролировала институт президента, государственную бюрократическую вертикаль, органы местного самоуправления, все равно смогла сохранить стабильность в стране, так как главной опорой ее власти был народ.

Сейчас «Грузинская мечта» полностью контролирует исполнительную и законодательную власть как в центре, так в регионах, но поддержка со стороны населения упала до критического минимума. Это создает реальную угрозу, что руководство страны попытается сохранить власть с помощью силовых структур (что является нашей печальной традицией), а не с помощью поддержки населения.

Я надеюсь, что политический процесс не пойдет по «традиционному» руслу и нам не придется менять власть с улицы, на грани революции. Я надеюсь, что власти попытаются сохранить бразды правления благодаря поддержке населения, а не с помощью силовых структур.

- Насколько способна правящая команда преодолеть эти проблемы?

- Для населения и для страны в целом главной проблемой является экономическая и социальная нужда. Поэтому заявка властей на «быстрое экономическое развитие» действительно отвечает требованиям общества. Но вопрос в том, насколько удастся властям быстрое развитие экономики в нынешней ситуации с нынешними госструктурами?

Неужели лишь освобождения бизнеса от гостеррора и определения приоритетов развития, 4-пунткного плана правительства достаточно для быстрого развития экономики? Возможно, к проблеме нужно подойти более комплексно, изучить опыт тех стран, которые уже прошли путь от тоталитаризма до демократии, от экономической нужды - до экономического благоденствия?!

По решению властей, с нового года в силу вступит т.н. эстонская модель; но это, скорее всего, будет не таким эффективным, как было в Эстонии, потому что эстонцы сначала сменили систему госуправления, что изменило общественно-политическую среду, и лишь после этого разработали эту модель экономического развития.

Аналогично развивались события в Польше - «шоковая терапия» Бальцеровила оказалась результативной лишь в реформированной государственной и общественно-политической среде, а ее перенос в нашу действительно вызвало лишь «шоки» без всякой «терапии»!

Хорошо, что власти «хотят» принимать непопулярные решения, но плохо, что это «желание» ограничилось увеличением акцизов, дедолларизацией, регуляцией онлайн-займов и 10%-ным сокращением бюрократического аппарата и не распространилось на реформирование государственной системы.

В данной ситуации, если случится чудо и власти полностью выполнят 4-пунктный план, реальные доходы рядового гражданина от этого не изменятся.

Есть еще одна странность - все соглашаются, что рабочие места быстро и в большом количестве создает малый и средний бизнес. Исходя из этого, вроде бы должно быть логичным содействие малому и среднему бизнесу. На самом деле власти способствуют развитию крупного бизнеса. В результате мы видим монополизацию бизнес-секторов, что приводит к сокращению доли малого и среднего бизнеса.

Складывается впечатление, что где-то по-прежнему живет идея сингапуризации Грузии, но если раньше Саакашвили пытался реализовать ее репрессивными методами, то сейчас власти пытаются добиться того же с помощью формирования монопольной бизнес-среды.

- Выборы 2016 года подняли на свет множество проблем внутренней политики. Какую из них вы считаете главной?

- Источником всех наших бед является то, что мы не смогли сформировать демократическое государство современного типа. Мы не смогли избавиться от подстроенной под авторитаризм государственной системы управления и общественно-политической среды. Мы не смогли создать такой избирательный кодекс и инфраструктуру, которые бы довели до минимума использование госресурсов на выбоах, подкуп избирателей, разные «карусели» и т.д.

Мы не смогли провести децентрализацию власти и сформировать полноценные, отделенные от центральных властей компетенцией и финансово независимые органы местного самоуправления.

Мы не смогли создать механизм, который обеспечил бы свободный вход новых лиц в политику, способствовал формированию лидеров регионального масштаба и их выводу на политическую арену страны.

Таким образом, фундаментальное реформирование государственной системы было и остается главным вызовом для властей и нашего общества

- После выборов странные события начали развиваться в оставшихся вне парламента партиях. Давид Усупашвили покинул ряды республиканцев, Ираклий Аласания остается председателем «Свободных демократов», но после выборов он решил взять политический тайм-аут. Отдельная тема - события в «Нацдвижении». На ваш взгляд, что происходит на оппозиционном фланге и какие политические перспективы есть у старых акторов?

- Как видно, результаты выборов оказались неожиданными не только для меня. Такого катастрофического поражения оппозиции не ждали ни сами политики, ни общество. Теперь стало очевидно, что в той форме и с теми ресурсами, которые были у проигравших партий, участвовать в выборах стало бессмысленным.

Осознание этого факта вызвало разногласия в политической элите и способствовало началу процесса самоопределения. В результате, многие вообще отказались от политической карьеры и избрали другую сферу деятельности, а некоторые посчитали, что перераспределения сил внутри партии будет достаточно для привлечения дополнительных ресурсов и новых избирателей, а другие решили сформировать новую организацию и таким образом попытаться найти свою нишу.

Знаменательно, что процесс самоопределения в основном начался в партиях с прозападной ориентацией, которые декларируют либеральные ценности и отличаются командным управлением.

Несмотря на громкие заявления и перегруппировку сил, процесс формирования оппозиционного фланга еще не завершен. Думаю, весной картина станет яснее. Но какую форму в итоге примет оппозиция и какие роли будут играть новые или старые акторы, это будет зависеть от того, как будут развиваться политические процессы, станет ли улица частью этих процессов и ареной противостояния властям.

- Странные, но, возможно, закономерные процессы развиваются в когда-то мощном «Нацдвижении». Если раньше информация о процессах внутри партии вообще не выходила наружу, то сейчас ее лидеры не стесняются публично критиковать друг друга. Что происходит в «Нацдвижении» и чем завершится это внутрипартийное противостояние?

- Процессы в «Нацдвижении» отличаются от того, что мы видим в других партиях. В данном случае реальным мотивом противостояния является борьба за власть внутри партии, а не результаты выборов. Призыв Саакашвили к однопартийцам отказаться от парламентских мандатов был мотивирован желанием сохранить контроль над партией, потому что парламентская группа становилась неким центром притяжения для членов партии, а парламентская трибуна позволяла им собрать членов партии под свое влияние. Не было исключено, что в дебатах с большинством внутри партии появился бы новый лидер, что создавало реальную угрозу единоличному правлению Михаила Саакашвили. А если бы они отказались от мандатов, то они ничем бы внутри партии не выделялись. Ареной действий тогда стала бы улица и телекомпания «Рустави 2». Это бы означало, что Саакашвили по-прежнему останется единоличным правителем и безусловным лидером партии.

С другой стороны, было вполне очевидно, что «Грузинская мечта» построила предвыборную кампанию на негативном отношении населения к «националам» и убедила избирателей, что если те проголосуют не за «Мечту», к власти вернутся «националы».

Как видно, команда Бокерия-Бакрадзе правильно оценила ситуацию и пришла к выводу, что согласиться с призывом Саакашвили означало полное подчинение ему и неопределенное политическое будущее. Поэтому они не посчитались с его мнением, что привело к внутрипартийному противостоянию.

В партии сразу появились люди, которые разделили позицию Саакашвили и ополчились против команды Бокерия-Бакрадзе, а дискуссия из партийных кулуаров переместилась в публичное пространство.

Как правило, внутрипартийная борьба всегда проходит под призывом защиты вождя или его идей, вне зависимости от того, жив вождь или нет. Группа, которая защищает эти идеи, на самом деле пытается заполучить партийную власть в свои руки и выдавить из партии противников этих идей. Поэтому вероятность того, что после съезда «Нацдвижение» сохранит единство, почти равна нулю.

На данном этапе, как видно, на съезде победу одержит Саакашвили и его сторонники. Между прочим, такое развитие событий приемлемо и для властей.

- Насколько велика вероятность того, что на грузинской политической сцене появится новая политическая сила и какого типа сила это будет?

- Если судить по итогам выборов и вспомнить ход предвыборной кампании, стоит признать, что «Грузинская мечта» и «Нацдвижение» создали настолько острую картину противостояния, что внимание избирателя было сконцентрировано только на них. Другие политические субъекты остались вне игры и ограничились ролью наблюдателей.

Несмотря на это, во время выборов уже чувствовалась потребность в третьей силе. Думаю, в ближайшем будущем эта потребность еще больше обострится. На данном этапе сложно сказать, в какой форме она будет сформулирована - в виде объединения имеющихся оппозиционных сил, или в виде появления новой силы. Но я уверен, что третий политический центр обязательно появится.

- Можно сказать, что процессы на международной арене развиваются очень странно. Велика вероятность, что реальность, сформировавшаяся после завершения «холодной войны», претерпит существенные изменения. Как вы оцениваете события в США и Европе? Как могут развиваться дальше процессы на международной арене? И, предположительно, как они могут отразиться на Грузии?

- На мой взгляд, реальность, сложившаяся после завершения «холодной войны», уже изменилась, к тому же - не один раз. Впервые это произошло, когда Россия самовольно, без согласования с международным содружеством, в августе 2008 года сначала оккупировала Абхазию и Цхинвальский регион, а затем признала их независимость. Во второй раз, в 2014 году также при игнорировании международного содружества она аннексировала Крым.

Сейчас налицо почти все параметры, присущие периоду «холодной войны»: модернизация вооруженных сил и оснащение новой военной техникой, размещение ракетных систем вблизи европейских границ, военная поддержка диктаторских режимов и т.д. С другой стороны мы видим экономические санкции Запада.

До начала процесса скорейшего вооружения остается лишь один шаг. В такой ситуации крайне важно то, какова общественно-политическая ситуация в партнерских странах, будь то США или Европа, потому что безопасность нашей страны во многом обусловлена их поддержкой.

Победа Дональда Трампа на президентских выборах в США вызвала неоднозначную реакцию в первую очередь в самих США. Я не знаю, приводило ли избрание президента когда-либо к протестным выступлениям или вызывали ли столько вопросов как сама личность победителя, так и его предвыборная кампания и участие российских спецслужб в ней, но факт, что еще до инаугурации к избранному президенту США уже сложилось довольно осторожное и критичное отношение.

Особенное внимание уделяется каждому кандидату, который рассматривается Дональдом Трампом на должность в Белом доме. Пост госсекретаря может занять Рекс Тиллерсон, которого с Путиным связывают 15-летние деловые отношения. Несмотря на это, я не думаю, что эти отношения сыграют важную роль в американо-российских отношениях.

То, что Трамп хочет наладить отношения с Россией (а кто этого не хочет?!), естественно, но такие же попытки предпринимали два его предшественника. Но им это не удалось, потому что этого не позволяет сама российская имперская политика. Что касается грузино-американских отношений, то и в этом направлении не будет кардинальных изменений. Продолжится партнерское сотрудничество как в стратегическом, так и в торгово-экономическом направлении.

- С учетом тех процессов, которые происходят на международной арене, как вы оцениваете внешнюю политику Грузии? Что вы считаете главным успехом, а что - явной неудачей нашей внешней политики?

- На мой взгляд, наша внешняя политика охватывает три основных сектора: евроинтеграцию, безопасность и территориальную целостность. Среди них самым успешным было направление евроинтеграции - было оформлено соглашение об ассоциации и завершился процесс визовой либерализации. Определенный прогресс есть по части безопасности - двустороннее сотрудничество со странами-членами НАТО и стратегические партнерские отношения с США.

Что касается восстановления территориальной целостности, в этом направлении ситуация неизменна. Понятно, что эта проблема связана с грузино-российскими отношениями, но власти должны постоянно пытаться актуализировать эту тему на международном уровне, в двустороннем и многостороннем форматах.

- Как вы оцениваете процессы в России и активность Москвы на международной арене?

- Думаю, в России нет никаких политических процессов. Поэтому можно лишь говорить о политике Кремля - и то на международной арене.

После аннексии Крыма Россия оказалась изолированной от международного сообщества, как с политической, так и экономической точки зрения. Распалась «большая восьмерка» и против России были введены экономические санкции. Россия пытается прорвать эту изоляцию и использует для этого сирийский конфликт, но пока не может добиться своего. Победа Трампа в США породила определенные ожидания в Кремле. Насколько реальны эти ожидания, покажет время.

Очевидно одно - пока Кремль пытается изъять вопрос аннексии Крыма из повестки дня диалога с Западом, снять экономические санкции и наладить отношения с США, какой-либо угрозы от нее ждать не стоит.

P.S. Хочу воспользоваться случаем и поздравить ваших читателей и всю Грузию с наступающим Новым годом и Рождеством!

Беседовал

Коба Бенделиани