Лела Якобишвили - Трагедия в Париже показала, что мы стоим перед переосмыслением ситуации
О причинах активизации фундаменталистов-исламистов на Ближнем Востоке и Европе, о перспективах развития событий с точки зрения религиозных отношений «ИнтерпрессНьюс» побеседовал с культурологом Лелой Якобишвили.
- Нападение на популярный французский сатирический журнал Charlie Hebdo потрясло всю Европу. Весь цивилизованный мир осуждает этот теракт, но в Интернете очень редко можно встретить глубокий анализ произошедшего. Какова ваша оценка? Что это было - проблема свободы слова и выражения, недооценка фундаментального ислама, провокация со стороны сотрудников редакции или явный процесс с признаками религиозного противостояния, который до сих пор имел в Европе лишь латентные формы?
- В первую очередь, я хочу принести соболезнования французскому народу и тем людям на планете, кого потрясло это нападение. Какую бы формулировку мы этому не придавали, мы имеем дело с жестоким, осознанным, заранее спланированным убийством людей, которое называется терроризмом. Он не имеет никакого отношения ни к одной религиозной идеологии, возникшей на основании Ветхого завета.
Думаю, совсем другая тема - поиски причин, которые порождают терроризм и из-за которых жертвами могут стать даже родственники людей-приверженцев того или иного радикального мировоззрения. Поэтому нам нужно быть еще более осторожными, когда мы начинаем обсуждение таких тем в СМИ, так как это уже имеет эффект информационной войны.
Терроризм - одна из самых тяжелых реальностей современного мифа о глобализации, тем более что виртуальное и эфирное пространство современного глобального мира с удовольствием «питается» этими кровавыми новостями. Мы еще не осознаем, как структурируется ужасающими картинами последствий теракта все население Земли, как на наших глазах «осуществляется» миф новейшей «информационной культуры», в котором тему ценностного, культурного или цивилизационного столкновения сменил абсолютно новый дискурс власти - целенаправленные формы заполучения информационной власти путем кровавого насилия (которое не является ни борьбой, ни войной - у каждого из этих понятий есть свои правила).
Сегодня направленное на убийство оружие вызывает резонанс лишь тогда, когда тебе принадлежит информационная власть. Как бы парадоксально это не звучало, террористы и их политические или финансовые лоббисты делают акцент на владение информационным пространством.
Возможно я чрезмерно категорична, но мы, рядовые люди, так привыкли к эфирной версии информации, так живем в псевдомилофогическом конструированном эфирном пространстве и настолько однозначно оказались околдованы информационным пространством, что у нас не остается ни времени, ни места для нашего непосредственного, личного определения настоящих религиозных чувств и ценностей.
Очевидно, что для террористов и их лобби чужая жизнь - лишь материал, пушечное мясо, выстрел которого должен вызвать шум и потрясти информационной властью пространство структурированной власти государства. Вот почему терроризм считается одним из самых тяжелых символов глобализации.
В отличие от 11 сентября 2001 года, ужасных терактов в Беслане или Норвегии, мусульманский мир никак не был связан с парижской трагедией. Несмотря на несоразмерность масштаба жертвы с парижским терактом, нападение на СМИ показало нам кое-что более тяжелое - даже в информационном пространстве рафинированная власть государства невольно противостоит виртуальной власти и уступает в этом противостоянии. Эра информационной власти началась сейчас. Лишь благодаря ей стал возможным огромный экономический успех транснациональных компаний, управление политикой с помощью экономических процессов, детерриторизация, вестернизация, разрушение этнических, религиозных и культурных идентичностей. Инструментом всего этого являются информационные технологии, с помощью которых очень легко манипулировать общественным мнением и его структурировать.
Именно французские философы описывают результат этого манипулирования, как «тень молчащего большинства». Посмотрите, каково якобы возникшее спонтанно, но абсолютно организованное общественное мнение. Как вы думаете, на что оно направлено? На те религиозные чувства и ясность, для которой многократные теракты дают более чем достаточно оснований? Вовсе нет. В первую очередь на разборку, выяснение правых и неправых, конструирование того коммуникационного пространства власти, формат которого совсем другие предлагают нам как два разных описания ценностей и к которому, как к локомотиву, невольно присоединяются «потребители» информации - и апологеты свободы слова, и апологеты выражения уважения к религиозным чувствам. Никто не помнит о необходимости разобраться в самой причине всего этого и подумать о том, как разорвать этот режим замкнутого круга.
- Нельзя ли предположить, что случившееся является результатом краха мультикультурной идеи или цивилизационным противостоянием, перешедшим в открытую фазу, как противостоять которой, цивилизованный мир пока не знает. На ваш взгляд, с чем мы имеем дело - крахом мультикультурной идеи в Европе или цивилизационным противостоянием посреди Европы из-за возникновения на Ближнем Востоке «Исламского государства»?
- Наверное, со всем вместе. Любой, даже «низкосортный» культурный режим нарушить гораздо труднее, чем политический режим. Культурный режим стоит на тех ценностях, которые в любой культуре имеют религиозное (и не только вероисповедальное) основание.
В отношении этих религиозных очевидностей устанавливалась и устанавливается любая культура, начиная с бытового поведения и привычек, заканчивая высоким и изысканным искусством. Именно из-за этого глобалистическая детерриторизация вызвала столкновение цивилизаций. Если во время «холодной войны» мир еще мог разделиться на страны первого, второго и третьего мира, то в современном мире такое разделение уже потеряло смысл. Идеология либерализма внесла параметр мультикультурализма, когда культурное или субкультурное меньшинство может сохранить и развить свою культуру в неорганической для себя среде с культурной точки зрения. Разумеется, сомнения в очевидности этой гуманной идеи можно будет внести лишь на основании наблюдения за результатами. А результаты такие, какие есть. По той вполне естественной причине, что в человеке есть не только положительное начало, часто меньшинства занимаются «капитализацией» своей социальной позиции, тем более что идеологическая конъюнктура способствует утверждению этого «капитала». Идеологическая машина не будет считаться с тем, что распространяют люди, находящиеся под ее режимом - добро или зло. Поэтому в этой новой реальности самому мультикультурализму придется вступить в политический дискурс на уровне законодательства, чтобы спасти гуманную идею, которая лежит в основании мультикультурализма. В противном случае эта добрая идея может стать жертвой собственного идеологизирования. Такая опасность существует, она очевидна и формат обсуждения последнего теракта не идет дальше нее. Обсуждается только исламский фундаментализм, но мы забываем, что на другой стороне медали может оказаться рожденный в самой культуре мультикультурной идеологии монстр - европеец Брейвик, у которого не дрогнет рука перед уничтожением стоящих за этими идеологиями молодых парней и девушек.
Другое дело, что существует исламский фундаментализм и религиозный экстремизм другого типа, для которых чуждо признание других ценностных мнений. На этот раз исламский фундаментализм применил новый способ - войдя в структуру законодательства, например - создав «Исламское государство», он пытается обратить свое поведение в рамки общественной парадигмы, чтобы получить и политический дискурс. Поэтому очевидно, что людям, которых объединяет такая творческая воля как культура, кроме установленных законов отношений нужно и желание культуры признавать другую культуру, что часто становится невозможным, так как любая война служит экспансии конкретной культуры, конкретных ценностей. Наглядным примером этого является мировая история.
- XX век много раз показал нам слабость и силу демократических институтов. Европейская демократия и иммиграционное законодательство позволили тысячам мусульман приехать и жить в Европе. Но время показало, что именно из-за краха мультикультурной идеи в Европе фундаментальный ислам все больше усиливается. Об этом свидетельствует и появление многотысячных групп последователей «Исламского государства» на Ближнем Востоке. Мусульмане в Германии и Швейцарии требуют построить столько мечетей, сколько им нужно, что недавно вызвало в этих странах волну акций протеста. Факт, что после парижского теракта в центре Европы руководители разных стран будут вынуждены ужесточить борьбу с фундаментальным исламом, что в свою очередь вызовет сопротивление со стороны этих групп. Факто, что случившееся может заложить основание опасной тенденции. Насколько велика опасность религиозной войны в Европе?
- Я уже говорила о том, что в пространстве либеральных ценностей множество экстремистских идеологий (не только фундаментальный ислам) «капитализируют» социальную позицию себя, как «меньшинства» опираясь именно на либеральную идеологию. Это очень сложная тема и в случае с фундаментальным исламом нужно учитывать еще кое-что. Оружие, как боевое, так и технологическое, является частью идеологии любой страны. Если можно так выразиться, оружие является «ценностным атрибутом» любой страны. Внутренний, ценностный демонтаж любого государства начинается тогда, когда оно начинает торговать оружием, когда оружию придается функция товара и оно становится способом заработка. В своем известном эссе «Дух терроризма» француз Жан Бодрийяр называет это «террористическим трансфером ситуации» и говорит, что терроризм является ответом на рафинированный террор нового мирового экономического порядка - глобализации.
Этим мир якобы противостоит собственной глобализации. Поэтому, сколько бы мы не окрашивали терроризм в этнические и религиозные признаки, у него нет ни ценностных, ни идеологических рычагов. Так что, думаю, борьба между добром и злом осталась где-то в другой плоскости. На этот раз борются два демона. Один унифицирует народы, этносы, религии, культуры, а другой противопоставляет этому псевдорелигиозность и псевдонационализм, которые давно потеряли общность с настоящей человеческой уникальной этничностью и религиозностью. Поэтому так очевиден кризис, в котором ведется эта «война» ценностей. И Европе, и исламистским странам ( и не только им) придется задуматься над этим и ввести достойные правила отношений, в рамках которых им придется протянуть друг другу руки для спасения человеческой идеи.
- По информации эксперта Заала Анджапаридзе, только во Франции есть более 750 т.н. «шариатных зон», которые фактически являются автономными территориями, на которых люди живут по законам шариата, а французская полиция не осмеливается даже сунуться туда. Но по другим данным, в случае необходимости полиция довольно строго действует на таких территориях. На ваш взгляд, какой будет реакция Франции и других европейских стран на случившееся? Стоит обратить внимание на встречу президента Олланда с экс-президентом Саркози, который в бытность министром внутренних дел Франции сделал политическую карьеру на том, что жестко расправился с эмигрантами, которые кроме акций в разных французских городах организовали беспорядки, сожгли магазины, рестораны и машины...
- Если существует 750 агрессивных субкультур, оставшихся вне контроля государства, это дает достаточно оснований для того, чтобы думать о том, каким будет завтрашний день не только Европы, но и всей планеты. Вторая и очень важная тема - терроризм нашел плодотворную почву в исламском фундаментализме. Думаю, это должно заставить исламский мир серьезно задуматься. Трагедия в Париже показала, что мы стоим перед переосмыслением ситуации и на это вы указываете в своем вопросе.
Разумеется, очень многое будет зависеть от воли и кругозора мышления тех людей, которых называют «сильными мира сего». Мировая угроза терроризма уже не является борьбой против кого-то по изначальным законам войны. Важно и то, как будут реагировать на это и идеологию «Исламского государства» мусульманские страны.
- Когда мы говорим о проблеме «Исламского государства» не стоит забывать и о том, что по неофициальным подсчетам в рядах «Исламского государства» воюет около 100 граждан Грузии. Практически, малые группы наших граждан открыто поддерживают идею создания «Исламского государства». С учетом того, что они получают религиозное образование в разных мусульманских странах, не исключено, что уехавшие учиться в медресе разных стран граждане Грузии еще пополнят ряды сторонников «Исламского государства». В этом плане насколько большую угрозу представляют эти граждане Грузии? И еще, на ваш взгляд, какие шаги должна предпринять Грузия как государство, чтобы максимально снизить угрозу, исходящую от сторонников «Исламского государства»?
- Разумеется, это тяжелый вызов для Грузии. Мусульмане составляют около 10% населения Грузии. Естественно, не исключено, что в их рядах оказались и экстремистски настроенные люди. Из-за скудости экономического потенциала нашей страны не исключено и то, что этими качествами их характера пользуются те, кто способен профинансировать этот характер в собственных целях. Поэтому некоторые угрозы, конечно же, есть. Кроме экономической и религиозной политики Грузия должна разработать и религиозную политику. Этот процесс уже начался. Полгода назад было учреждено государственное агентство по делам религий, которое ориентировано на разработку рекомендаций в этом направлении. Вопрос открытия медресе и обучения мусульманского населения Грузии требует более осторожного обращения и большого внимания. По моему скромному мнению, нам хватает воли, чтобы создать нашим негрузинским и грузинским мусульманам в Грузии такие условия, чтобы они могли постичь глубины своей религии, учить ее и обучать ей.
Грузия со своей полимозаичной культурной, полиэтничностью и полирелигиозным многообразием дает все основания полагать, что у нее достаточно внутреннего ресурса для того, чтобы справиться с этими вызовами. Религиозная и образовательная политика страны должна идти в унисон. Думаю, очень важно, что страна уже начала заботиться об этом. Сейчас главное - точно знать мировые вызовы и оказать достойное партнерство нашей достойной и доброй воле, которая постоянно диктует нам, где мы ошибаемся, а где - правы.
Беседовал
Коба Бенделиани
