Лия Мухашаврия – Выяснилось, что консультации по конституционным изменениям переросли в сделки
- Калбатоно Лия, очевидно, что президент не подпишет закон "Об амнистии", но за подписью председателя парламента он вступит в силу предположительно 12 января, в первую очередь тюрьмы покинут 190 политзаключенных и 25 политбеженцев. Как вы оцениваете закон "Об амнистии" с правовой и политической точки зрения?
- Вообще, акт амнистии это проявление гуманного, хорошего и благонамеренного поведения государства. Поэтому закон амнистии надо оценивать как такое действие со стороны парламента, тем более, что его новая часть "О заключенных", я бы сказала, абсолютно прогрессивна, что приветствуется и впервые происходит в грузинском правовом пространстве. Впрочем нужно отметить, что не все политзаключенные попали в список амнистированных и этот "акт прощения" в этом плане имеет недостатки, но в этом направлении парламент еще продолжит работать.
Следует отметить и то, что амнистия опередила тот процесс восстановления справедливости, который в предвыборный период был для общественности самым важным и которого все еще ждут в стране. Амнистия со стороны новых властей была компромиссным шагом. Простив заключенным преступления, они попытались частично искупить историю нечеловеческого обращения с ними и практику, которая была у нас в стране до выборов. Также то, что в стране не было правосудия, оно функционировало неправильно. Также то, что у нас были проявлений нулевой толерантности. В конечном итоге, амнистия это позитивный шаг, но ожидания общественности не будут полностью удовлетворены, если новые власти остановятся на уже принятой амнистии.
- Отношение прежних властей к этому закону известно, но на ваш взгляд, какой будет реакция Запада? То есть на признание парламента Грузии, что в период 9-летнего правления "Нацдвижения" в Грузии имели место политические аресты и преследования...
- Президент попытался заблокировать постановление парламента, он наложил вето на это решение, что в нашей новейшей истории произошло впервые, но, к счастью, парламент преодолел это вето, что также приветствуется. Парламент защитил свое решение. Что касается Запада, то там к этому отношение разное. Определенные круги находились под влиянием определенных лоббистских компаний и заявляли, что в Грузии процветает демократия и Грузия – маяк демократии. Но были и другие профессиональные круги в лице правозащитных организаций, которые в своих отчетах очень открыто отражали тяжелую ситуацию, которая была в стране с точки зрения защиты прав человека. Для нас должно быть важно то, как мы думаем, а не то – что думают и как оценивают ситуацию в Грузии наши западные партнеры. Бесспорно прогрессивно, что мы не уподобились зарывшему голову в песок страусу, который якобы прячется от врага, и признали, что у нас были политзаключенные, и приняли меры для их освобождения.
Вообще, если смотреть с человеческой точки зрения, человек, который признает свою вину, ошибку и просит прощения, больше приветствуется, чем тот, которого поймали с поличным и он отнекивается. То, что у нас были политзаключенные, было известно очень давно. То, что мы были чемпионами по количеству заключенных, тоже было известно в Европе и во всем мире. Так что, не думаю, что амнистия вызовет на Западе дискредитацию нашей страны. Напротив, это здоровый процесс, который указывает лишь на здравие общественности.
- На совместном брифинге Теи Цулукиани, Созара Субари и Эки Беселия стало известно, что политзаключенные покинут тюрьмы 13 января, а с 14 числа дела политбеженцев и других осужденных будут переданы для исполнения судам. Что означает передача дел амнистированных суду?
- Признанные политзаключенными лица юридически сегодня отбывают заключение, на основании вынесенного по закону судебного приговора. Отменить эти судебные решения могут лишь суды. Чтобы не нарушался этот правовой принцип, дела будут переданы в суд, чтобы тот на основании постановления парламента отменил вступившие в законную силу приговоры, по которым люди отбывают заключение. Проявление этого принципа – формальность, но желательно, чтобы в нашей стране соблюдались правила такой процессуальной демократии.
- Было сказано, что суды должны рассмотреть эти дела в двухмесячный срок. С учетом того, что дел действительно много, не кажется ли этот срок недостаточным?
- Судам не нужно рассматривать дела заново. Для исполнения решения парламента суд вынесет лишь одно решение об отмене вступивших в силу приговоров и освобождении этих людей из мест заключения. На судах не будут обсуждаться детали, поэтому даже если дел было бы в десять раз больше, суды смогли бы с ними справиться.
- Насколько велика угроза того, что политизация темы правосудия создаст угрозу самому правосудию и внутренней стабильности страны? И еще, на ваш взгляд, насколько сработает то, что согласно постановлению парламента, в случае совершения преступления закон будет более жесток к амнистированным?
- Если мы были чем-то недовольным, то это была система правосудия, но, несмотря на ту острую критику, которую я выразила до сих пор в адрес нынешней политической элиты, следует отметить, что я абсолютно разделяю ту политику, которая действует сегодня в отношении судов и судей. Нам всем хорошо известно, сколько грехов совершили эти судьи, но в и без того неустойчивой стране менять суд одним взмахом руки было бы дестабилизирующим фактором, поэтому ни в коем случае нельзя этого делать. Очень хорошо, что власти понимают это. Что случилось с судьями после "Революции роз", когда судей выгнали одним взмахом руки. Новые власти дают многим шанс доказать, что он достойный юрист и достоин надеть судейскую мантию. С другой стороны, процесс смены будет, но он будет очень взвешенным. Хорошо, когда власти пытаются не допустить прямого вмешательства и давления на судью.
Что касается ужесточения закона касательно амнистированных. В случае совершения преступления в отношении амнистированных будет применен принцип сложения наказаний – к прощенному сроку добавится срок нового преступления. Не думаю, что после выхода заключенных из тюрьмы криминогенная ситуация в стране ухудшится. В пользу ведомства Гарибашвили нужно сказать, что оно работает эффективно и действенно. Кроме того, не думаю, что те люди, которые и так выходят из тюрьмы, были преступниками. Поэтому думаю, что их освобождение не содержит угрозы и не добавит общественности головной боли.
- На первом заседании всенародного обсуждения конституционной комиссии стали известны те темы, которые рассматриваются на данном этапе. Речь идет об изъятии из конституции той статьи, согласно которой местоположением парламента является лишь Кутаиси, а также статьи, согласно которой президент имеет возможность без желания парламента распустить правительство. Целью изменения конституции лидеры большинства называют избежание политического кризиса в стране. Насколько убедительной кажется вам мотивация большинства?
- Вообще, конституционные изменения - очень фундаментальный и в то же время очень болезненный вопрос для правовой системы нашей страны. Поэтому я не приветствую такие косметические изменения, которые, разумеется, хотелось бы верить, направлены на избежание глубокого политического кризиса. Но это не означает, что тот потенциал политических кризисов, который был вложен в конституцию после принятия поправок к конституции, не всплывет в ближайшем будущем. Отношение к изменениям в конституции в режиме такого реагирования не приветствуется. Мы очень давно критикуем "конституционный процесс", который направлен на конкретного человека, конкретный период, конкретное событие и не подразумевают создание фундаментальных принципов правового и государственного устройства страны, такого фундаментального укрепления этого основания, на котором потом будет строиться жизнь всего государства, поэтому я не приветствую такие меры. Кроме того, до выборов мы критиковали в этом направлении; думаю, что парламент должен отнестись к этому вопросу более масштабно, а не с такими полушагами. Необходимо начать более масштабное обсуждение в связи с тем, какую конституционную модель мы хотим установить и как хотим строить свое государство. Поэтому этот вопрос требует более широкого подхода. Наверно парламент посчитал, что сейчас не время для этого. Я понимаю, что у них еще много нерешенных вопросов, но кто-то когда-то ведь должен начать фундаментальную работу над конституцией.
- На ваш взгляд, почему пытается большинство ограничить полномочия президента на 6 месяцев раньше, а не изменяет конституцию полностью? Или почему задерживается создание конституционной комиссии для разработки новой конституции?
- Возможно, я озвучу мнение многих людей, когда скажу, что сегодняшнее большинство не было достаточно готово к той ответственности, которая упала на их плечи- в результате выборов они получили большинство и им пришлось решать все те проблемы, которые накопились в стране за последние 9 лет.
Мы понимаем, что власти стоят перед очень сложной задачей, но если можно использовать такой термин – более мужским поступком было бы прямо взглянуть на то море проблем, которое есть; сказать, что они фундаментально подойдут к этим проблемам, а не полумерами, т.е погасить очаги угрозы, которая может возникнуть.
Конституционалисты очень хорошо понимают, что президент вооружен очень многими конституционными правами и лишь вербально выраженное им желание т.н. сосуществования и какие-то предложения ничего не значат. В один прекрасный день, который станет не прекрасным, президент может взять и полностью задействовать те конституционные механизмы, которые пока еще находятся в его руках. Для нейтрализации этой угрозы парламент пытается не будить огнедышащего дракона, который у нас есть в лице Саакашвили. Поэтому парламент малыми инъекциями пытается ограничить его полномочия так, чтобы не очень оскорблять его самолюбие и не вызывать его гнева. Такая ситуация невыгодна потому, что сегодняшним властям народ дал огромный мандат, которым они должны пользоваться, чтобы наконец наладить главные основы государственного устройства.
- Лидеры большинства полагают, что в режиме консультаций можно будет найти общий язык между большинством и меньшинством. На ваш взгляд, насколько велика вероятность того, что парламентская оппозиция поддержит инициативу большинства касательно конституционных изменений?
- Как видно, необходимый для конституционных изменений 101 голос у большинства есть и это не случилось бы только из-за того, что меньшинство считает, что сегодня и сейчас необходимо принять эти конституционные изменения. Поэтому, думаю, мы являемся свидетелями политических сделок за нашей же спиной, что, на мой взгляд, общественности не нравится и не должно нравиться.
До выборов и после выборов мы не хотели, чтобы новые власти заключали какие-то сделки с прежними властями; мы хотели быть полностью информированными о т.н. консультациях, которые проходят сейчас. Сейчас выяснилось, что консультации по конституционным изменениям переросли в сделки, что мы ни в коем случае не приветствуем.
- Нельзя ли предположить, что новые власти отказались от арестов представителей прежних властей и это стало предусловием для соглашения между большинством и меньшинством в связи с конституционными соглашениями?
- Да, предположительно, так это и было. Сам премьер-министр в своем интервью заявил, что должна быть принята какая-то амнистия для представителей прежних властей. Впрочем, когда мы критиковали их из-за арестов, это слушать им было неприятно, но наверно когда они услышали то же самое из Брюсселя, Страсбурга, Вашингтона, то убедились, что так действовать не стоит, и решили использовать эту ситуацию в свою пользу. То есть, ограничить президента так, чтобы устроить ему определенную ловушку, - вдруг он сам попадет в ловушку и тем самым страна избежит ожидаемого политического кризиса, который может возникнуть в соответствии с конституцией.
Беседовал
Коба Бенделиани
